Неточные совпадения
— Кого? Меня! За одну фантазию нос отвинчу!
Дом Починкова, нумер
сорок семь, в квартире чиновника Бабушкина…
— Прежде чем душа праведника в рай идет — она еще
сорок мытарств проходит, мой батюшка,
сорок дней, и может еще в своем
доме быть…
Знакомый помощник частного пристава жаловался мне: «Война только что началась, а уж говорят о воровстве: сейчас задержали человека, который уверял публику, что ломают
дом с разрешения начальства за то, что хозяин
дома, интендант,
сорок тысяч солдатских сапог украл и немцам продал».
Профессоров Самгин слушал с той же скукой, как учителей в гимназии.
Дома, в одной из чистеньких и удобно обставленных меблированных комнат Фелицаты Паульсен, пышной дамы лет
сорока, Самгин записывал свои мысли и впечатления мелким, но четким почерком на листы синеватой почтовой бумаги и складывал их в портфель, подарок Нехаевой. Не озаглавив свои заметки, он красиво, рондом, написал на первом их листе...
У самого подножия горы лежат
домов до
сорока английской постройки; между ними видны две церкви, протестантская и католическая.
Прошло
сорок лет, а у меня до сих пор еще мелькают перед глазами редкости этих четырех больших комнат его собственного
дома по Хлебному переулку.
В квартире номер
сорок пять во дворе жил хранитель
дома с незапамятных времен. Это был квартальный Карасев, из бывших городовых, любимец генерал-губернатора князя В. А. Долгорукова, при котором он состоял неотлучным не то вестовым, не то исполнителем разных личных поручений. Полиция боялась Карасева больше, чем самого князя, и потому в
дом Олсуфьева, что бы там ни делалось, не совала своего носа.
Надобно заметить, что эти вдовы еще незамужними, лет
сорок, пятьдесят тому назад, были прибежны к
дому княгини и княжны Мещерской и с тех пор знали моего отца; что в этот промежуток между молодым шатаньем и старым кочевьем они лет двадцать бранились с мужьями, удерживали их от пьянства, ходили за ними в параличе и снесли их на кладбище.
Вспоминая рассказы Натальи Савишны о том, что душа усопшего до
сорока дней не оставляет
дома, я мысленно после смерти ношусь невидимкой по всем комнатам бабушкиного
дома и подслушиваю искренние слезы Любочки, сожаления бабушки и разговор папа с Августом Антонычем.
В своем косоклинном сарафане и
сороке она выглядела прежней боярыней и по-прежнему справляла бесконечную службу в моленной, куда к ней по-прежнему сходились разные старцы в длиннополых кафтанах, подозрительные старицы и разный другой люд, целую жизнь ютящийся около страннолюбивых и нищекормливых богатых раскольничьих
домов.
— Всего-то тысяч на шестьдесят. Значит, мне осталось бы чистых
сорок тысяч да
дом.
— У нас в Оленеве больших и малых обителей восьмнадцать да
сорок сиротских
домов.
А с того края села
домов до
сорока принадлежит ихней двоюродной сестре, девице Марье Ивановне Алымовой, дочери покойного генерала Алымова.
Этот пожилой, степенный и величественный человек, тайный продавец казенных свечей, был очень удобным гостем, потому что никогда не задерживался в
доме более
сорока минут, боясь пропустить свой поезд, да и то все время поглядывал на часы. Он за это время аккуратно выпивал четыре бутылки пива и, уходя, непременно давал полтинник девушке на конфеты и Симеону двадцать копеек на чай.
—
Сорок тысяч целковых в первом слове, — сказал Алексей. — Тысячи три либо четыре спустят. Опять же и в
доме все на хорошую руку: стулья всякие, столы, зеркала, на полах ковры — одно слово, богатель…
Переход был довольно-таки резкий из барского
дома, где нас, правда, не приучали ни к какой роскоши, но где все-таки значилось до
сорока человек дворни и до двадцати лошадей на конюшнях.
Он умер еще совсем не старым человеком (
сорока лет с чем-то), но смотрел старше, с утомленным лицом. Он и
дома прикрывал ноги пледом,"полулежа"в своем обширном кабинете, где читал почти исключительно английские книжки, о которых писал этюды для Каткова, тогдашнего Каткова, либерала и англомана.
Дом этот по внешнему виду совсем не изменился за целых с лишком
сорок лет, и я его видел в один из последних моих приездов, в октябре 1906 года, таким же; только лавки и магазины нижнего жилья стали пофрантоватее.
— Слова? И не помню… Нешто вспомнишь? Тогда, как вода из желоба, без передышки: та-та-та-та! А теперь ни одного слова не выговорю… Ну, и пошла за меня… Поехала теперь,
сорока, к матери, а я вот без нее по степу. Не могу
дома сидеть. Нет моей мочи!
Но там дорого служить, нужна хорошая поддержка из
дома, на подпоручичье жалованье —
сорок три рубля двадцать семь с половиной копейки в месяц — совсем невозможно прожить.
Сам Иван Дорофеев, мужик лет около
сорока, курчавый и с умными глазами, в красной рубахе и в сильно смазанных дегтем сапогах, спал на лавке и первый услыхал своим привычным ухом, что кто-то подъехал к его
дому и постучал в окно, должно быть, кнутовищем.
— А зачем мне жалованье? — возразил он. — Пусть Егор Егорыч даст нам только комнатку, — а у него их
сорок в деревенском
доме, — и тот обедец, которым он дворню свою кормит, и кормит, я знаю, отлично!
Выбора нет, из двух зол надо выбирать меньшее. Так решила Екатерина Петровна, и вдруг ей стало невыносимо тяжело расстаться с этим больным, прикованным к креслу мужем, с ее
домом, со всеми домашними вообще, с этой жизнью, к которой она привыкла, и более чем в
сорок лет начинать снова кидаться в неведомое будущее.
Когда Вихровы въехали в Новоселки и вошли в переднюю
дома, их встретила Анна Гавриловна, ключница Еспера Иваныча, женщина
сорока пяти лет, но еще довольно красивая и необыкновенно чистоплотная из себя.
—
Сорок ден и
сорок ночей будет летать баушкина душенька над своим
домом и будет она плакать…
— В жизнь мою не видывала такого самого обыкновенного бала, — ядовито проговорила подле самой Юлии Михайловны одна дама, очевидно с желанием быть услышанною. Эта дама была лет
сорока, плотная и нарумяненная, в ярком шелковом платье; в городе ее почти все знали, но никто не принимал. Была она вдова статского советника, оставившего ей деревянный
дом и скудный пенсион, но жила хорошо и держала лошадей. Юлии Михайловне, месяца два назад, сделала визит первая, но та не приняла ее.
Извозчики подвезли их прямо к большой избе в четыре окна и с жилыми пристройками на дворе. Проснувшийся Степан Трофимович поспешил войти и прямо прошел во вторую, самую просторную и лучшую комнату
дома. Заспанное лицо его приняло самое хлопотливое выражение. Он тотчас же объяснил хозяйке, высокой и плотной бабе, лет
сорока, очень черноволосой и чуть не с усами, что требует для себя всю комнату «и чтобы комнату затворить и никого более сюда не впускать, parce que nous avons а parler».
Это был исторический
дом старого барства: столовая красного дерева, стоившая тысяч
сорок, колонны, фрески, и все это было замазано, загрязнено, на вбитые в красное дерево стен гвозди вешались вырезки из газет и платье. Снаружи
дом был одноэтажный, а надворная часть с антресолями и пристройками в три этажа.
Старик мечтал, как купит на заработанные деньги гостинчиков для внучки, — башмаки и баранок, и сокрушался, что не поспеет домой к празднику: в субботу кончит работу, а до
дому идти два дня, — больше
сорока верст в день не пройти.
И
дома, и в поле, и в сарае я думал о ней, я старался понять тайну молодой, красивой, умной женщины, которая выходит за неинтересного человека, почти за старика (мужу было больше
сорока лет), имеет от него детей, — понять тайну этого неинтересного человека, добряка, простяка, который рассуждает с таким скучным здравомыслием, на балах и вечеринках держится около солидных людей, вялый, ненужный, с покорным, безучастным выражением, точно его привели сюда продавать, который верит, однако, в свое право быть счастливым, иметь от нее детей; и я все старался понять, почему она встретилась именно ему, а не мне, и для чего это нужно было, чтобы в нашей жизни произошла такая ужасная ошибка.
Бабы трещали, как
сороки, пощелкивая кедровые орехи; ребятишки совались меж ног, толкали всех и, как воробьи, рассыпались в мгновение ока при первом грозном слове какого-нибудь сердитого старика, с благоговением глядевшего в окна барского
дома.
Обед был кончен, и общество перешло в гостиную, меблированную, как и все губернаторские гостиные, или что одно и то же — как и все губернаторские
дома, где мебель и вся принадлежность, заведенные на казенный счет лет
сорок тому назад, всецело переходят по наследству от одного губернатора к другому.
Еще, пожалуй, не старый — ему было за
сорок, высокий, статный — но совершенно отживший человек, он уже несколько лет прибегал к усиленной реставрации своей особы с помощью корсета, красок для волос и всевозможных косметик, и только после более чем часового сеанса со своим парикмахером, жившим у него в
доме и хранившим тайну туалета барина, появлялся даже перед своей прислугой — жгучим брюнетом с волнистыми волосами воронового крыла, выхоленными такими же усами, блестящими глазами и юношеским румянцем на матовой белизны щеках.
— Стоит вам взглянуть на термометр, — сказал Бавс, — или на пятно зеркального стекла, чтобы вспомнили это имя: Грас Паран. Ему принадлежит треть портовых участков и
сорок домов. Кроме капитала, заложенного по железным дорогам, шести фабрик, земель и плантаций, свободный оборотный капитал Парана составляет около ста двадцати миллионов!
В это время мы поднялись во второй этаж и шли по тесному коридору, с выходом на стеклянную галерею слева. Направо я увидел ряд дверей — четыре или пять, — разделенных неправильными промежутками. Я остановил женщину. Толстая крикливая особа лет
сорока, с повязанной платком головой и щеткой в руках, узнав, что мы справляемся,
дома ли Гез, бешено показала на противоположную дверь в дальнем конце.
— Потому что наше вино сурьезное, — в один голос говорили приказчики, да и обойдется дешевле, потому что мы его на всяком месте сделать можем. Агличин, примерно, за свою бутылку рубль просит, а мы полтинник возьмем; он семь гривен, а мы —
сорок копеечек. Мы, сударь, лучше у себя
дома лишних десять копеечек накинем, нежели против агличина сплоховать! Сунься-ко он в ту пору с своей малагой — мы ему нос-то утрем! Задаром товар отдадим, а уж своих не сконфузим!
После посещения соборов Архангельского и Благовещенского императрица опять села в парадную карету и тем же порядком отправилась к зимнему своему
дому, что на Яузе. Когда она подъехала к триумфальным синодальным воротам, то ее здесь встретили
сорок воспитанников Славяно-греко-латинской академии. Они были одеты в белые платья с венцами на головах и с лавровыми ветвями в руках и пропели императрице кантату, восхвалявшую ее и наступившее с нею благодатное время для России.
23 марта. Сегодня, в Субботу Страстную, приходили причетники и дьякон. Прохор просит, дабы неотменно идти со крестом на Пасхе и по
домам раскольников, ибо несоблюдение сего им в ущерб. Отдал им из своих денег
сорок рублей, но не пошел на сей срам, дабы принимать деньги у мужичьих ворот как подаяние. Вот теперь уже рясу свою вижу уже за глупость, мог бы и без нее обойтись, и было бы что причту раздать пообильнее. Но думалось: „нельзя же комиссару и без штанов“.
Через год из ста
домов осталось только
сорок, потом двадцать.
Жил он один, в большом, богато отделанном
доме с парадными и «простыми» комнатами, без новых затей, так, как это делалось лет тридцать —
сорок назад, когда отец его трепетал перед полицеймейстером и даже приставу подносил сам бокал шампанского на подносе.
Стр. 417. «Московский» трактир — гостиница и ресторан, открытые в 1878 г. в
доме, выстроенном купцом-миллионером И. И. Корзинкиным. Ресторан славился огромной музыкальной «машиной», за которую было заплачено
сорок тысяч рублей.
Лет
сорок тому назад в С.-Петербурге, на Васильевском острову, в Первой линии, жил-был содержатель мужского пансиона, который еще и до сих пор, вероятно, у многих остался в свежей памяти, хотя
дом, где пансион тот помещался, давно уже уступил место другому, нисколько не похожему на прежний.
Надела старинный шелковый сарафан, по зеленому полю с алой травкой, подпоясалась старинным плетеным шелковым поясом, на голову надела расшитую золотом
сороку и в таком виде, положив установленный начал перед дедовским образом, отправилась в брагинский
дом.
Привезу я ее в благородный, но бедный
дом — здесь есть, в
сорока верстах, — где до свадьбы ее будут держать в руках и никого до нее до допустят; а между тем я времени терять не буду: свадьбу уладим в три дня — это можно.
Подхалюзин. Малость должен-с. Сахару для
дому брали пудов, никак, тридцать, не то
сорок.
Евгенье Степановне стукнуло уже
сорок лет, но она была очень свежа и моложава; ей наскучило жить в
доме у невестки и находиться в полной зависимости от хозяйки, которая в старые годы много терпела от своих золовок и в том числе от нее, хотя она была лучше других.
Самого князя не было в это время
дома, но камердинер его показал барону приготовленное для него помещение, которым тот остался очень доволен: оно выходило в сад; перед глазами было много зелени, цветов. Часа в два, наконец, явился князь домой; услыхав о приезде гостя, он прямо прошел к нему. Барон перед тем только разложился с своим измявшимся от дороги гардеробом. Войдя к нему, князь не утерпел и ахнул. Он увидел по крайней мере до
сорока цветных штанов барона.
— Да вот… все о том, что Елена Николаевна переехала к вам в
дом! — начал Елпидифор Мартыныч с небольшой улыбочкой. — Раз при мне две модные дамы приехали в один
дом и начали квакать: «Как это возможно!.. Как это не стыдно!..» В Москве будто бы никогда еще этого и не бывало… Господи, боже мой! — думаю. —
Сорок лет я здесь практикую и, может, недели не прошло без того…
Рымов поклялся. Один из родственников ее приискал ему место в питейной канторе. Не соображая того, что Виктору Павлычу уже
сорок пятый год, Анна Сидоровна ревновала его к встречной и поперечной и даже, для этой цели, не держала ни одной женщины в
доме и сама готовила кушанье.
Возле постели мужчина, лет за
сорок, низенький, лысый, тщедушный, на козьих ножках. Должен быть хозяин
дома, потому что челядь, стоящая около него в изумлении и грусти, дает ему почет. Глаза его красны и распухли от слез. Ему бы действовать, подавать какую-нибудь помощь, а он плачет, он хныкает, как старая баба.